Архив метки: вспомнил

Шурик Рок-н-ролл – Крым

В 2007 или 2008 году я полтора месяца жил в Коктебеле. Полной пьяной, беспечной жизни наисчастливейшего из бомжей. Вооружившись лишь “В дороге” Керуака, некоторыми [весьма скромными] финансами и ничтожным скарбом. Меня обкрадут на “Лисьей бухте” только в следующем сезоне и потому жизнь казалась совсем без градаций серого: там и тогда было очень много любви, вина, музыки, приятных лиц и событий. Но сейчас вспоминается кое-что – отдельно. Особенное.

Жил в то время в Коктебеле – Шурик Рок-н-ролл, человек очень красный (свойственная черта местных бхикку), лохматый, тягающий за собой свою главную фишку – старенький, видавший виды треснувший контрабас. Существовала даже легенда, что Шурик на этой “мебели” и приплыл в Коктебель. Таков чудак!

Шурик Рок-н-ролл

Шурик Рок-н-ролл

В один из вечеров мы с ним крепко налакались. Я играл на его контрабасе и совершенно не отвлекаясь хлестал коньяк, при помощи рук блаженного Александра; который, к слову, хвалил мою никудышную игру. Где-то в тот вечер я и услышал его великолепную песню, которая ушла в массы, закрепилась в старой коктебельской интеллигенции и местной богеме. “Для этого Крым есть“.

Жизнь в Коктебеле не самая простая :)

Жизнь в Коктебеле не самая простая :)

И, конечно, ты меня не помнишь. И это никому не нужно, право. Я тогда был неуловим и метался между всеми огнями, как мотыль; пьяный (в переносном смысле) от свободы и в прямом – физически.

Текст песни помню по памяти, но, увы, начиная со второго куплета (относительно удобоваримую запись этого [действительно настоящего] шедевра сделали ребята из “Руки в Брюки“, песня так и называется “Крым”):

У тебя нет виллы,
Кадилака-машины,
Харлея тачки,
Бультерера собачки –
Но зато под ногами у тебя всегда есть Крым!

Куда б ты потратил деньги,
Если бы был миллион?
Наверное, купил бы Мадонну
И снова скатился в ноль:

Будь бедным и не ограбят,
Будь бедным и не убьют
И никогда не посадят
И не напрягут.

Для этого Крым есть…
Всегда под ногами есть Крым.

Эх, Шурик… Не у страны нашей украли Крым. Даже, наверное, не у меня. У тебя его украли. Лично. Отобрали у бедного, самого нуждающегося в нём. С свойственным кощунством и цинизмом, уезжающего с места преступления – плюнули и растёрли. Не велика пешка, думали, дураки.

И только Коктебель помнит какое количество дыр ты оставил в его холодной гальке от шпиля своего контрабаса. И где тебя теперь носит, чувак, к каким берегам плывёт твоё дырявое судно и какие теперь ты пишешь песни?

Вспомнил – К вопросу образования

В школе я больше всего не любил учителя русского языка и литературы. Эта нелюбовь была взаимной и ни чуть не скрывалась. Она принципиальна не любила весь мой рок-н-ролл, о чём постоянно громко заявляла (в основном, конечно, не только мне одному). Итого, незаметно для себя самого, я стал олицетворением “зла” да “мракобесия“. Чего было достаточно, чтобы отношения не сложились.

Оценки за сочинения мне ставились по принципу: “Да что он там может написать… Три!“. Даже тетрадь не открывалась – у меня просто не было шансов.

Во время каждого ответа у доски – трясло, в горле пересыхало и тело становилось ватным. Не столько от страха, сколько от беспомощности положения. Я всегда знал как правильно пишутся слова, но никогда не помнил (не хотел) почему. Просто технарь, просто не гуманитарий. Просто чувствую каждую запятую и всё. До сих пор не знаю ни одного правила русского языка. А тогда – это была причина, чтобы мне постоянно ставить неуд. Даже за безупречные диктанты.

Однажды в школе выбили стекло. Какие-то гастролирующие не местные хулиганы. И вот этот педагог (говорят, даже заслуженный) со всей ответственностью, при всей школе заявила: “Не знаю, кто это конкретно, но точно знаю чьи это друзья“… и показала на меня своим сухим длинным пальчиком.

Я возненавидел всю “академическую” литературу и вплотную занялся контрчтением. На тот момент – журнал НАШ, который читался не слева-направо, а в самую глубину. У меня была своя личная война. Помню, как  читал стихи Виктора Цоя на вечере Блока и выдавал их за “малоизвестное“. И мне тут же говорили: “Вот видишь, какая прекрасная бывает поэзия!… не то что в твоем роке“. И я ликовал. И я ликовал много позже, когда перед выпускными экзаменами у нас состоялся финальный диалог, в котором всё встало на свои места: чтобы не ставить мне два в четверти, мне предложили “сделать что-то для класса” и купить… мусорное, мать его, ведро. Которое, конечно пришлось купить.

В выходной характеристике она написала, что я совершенно не умею излагать свои мысли.

После школы я прочитал всю школьную программу по литературе. Сам. Без пинков, просьб и ненавистного мне “Что хотел автор сказать в этом произведении…“. Без чтения чьей-либо критики. Отодвинув на пару лет знакомство с классикой, мне удалось не испортить своего личного первого впечатления и самостоятельно всё понять, открыть и… вчитаться.

Сегодня я ее встретил на улице. Она неискренне и натянуто улыбалась. И, наверное, в шутку сказала, что моё ведро еще стоит в классе. Меня не трясло и тело не было ватным. Я сказал, что тоже помню о ней и её предмете только по мусорному ведру. Повернулся и ушел.