Архив рубрики: Проза-писанина

Панк тудей еверидей

Моя первая репетиционная база находилась на территории заброшенного завода на Новозаводской (какая ирония). Чтобы попасть к душную, затхлую комнатушку нужно было на проходной брать большую палку для отпугивания собак и идти вглубь через проросший, как в Припяти, цех, отмахиваясь от стаи злых собацюр. Ну как-то в этом тогда не было ничего дикого или странного. Или страшного.

Чтобы купить первый свой бас – мне нужно было прогуливать всю третью четверть 9 класса, подрабатывая на строительном рынке. Как меня тогда со школы не выгнали – большой вопрос, наверное, из-за каких-то былых заслуг.

Моя первая гитара была крутой. Это был бас Musima Deluxe B, самый лучший из возможных тогда вариантов, на которые я мог рассчитывать. Моя прелесть стоила 300 гривен. Играл я в музыкальный центр и о существовании комбиков как-то и не знал вообще. Таскал в чехле от Урала, помню (забыть не могу), этот дикий красный и вонючий дерьмонтин.

Тогда в основном инструменты покупались с рук. И за твоим инструментом была вереница хозяев, с которыми ты ощущал некоторую ментальную связь. К примеру, на моем этом басу играла до меня Юля Будыкина и лидер Серебра Дмитрий Твёрдый. После – какая-то НКИшная банда. Инструмент ушёл дальше в другие страдальческие руки с примерно такими же мозолями от строительных рынков. И это был огромный водоворот всяческого б\у, которое иногда и сейчас всплывает ошмётками старой грустной памяти.

Я не помню ни одного концерта, после которого не было бы драки с любопытствующей вокруг ДК гопотой. Тогда их было действительно очень много. Игра заключалась в следующем – десять пьяных горилл отлавливали кого по-меньше и в одиночестве, забирали гитару и на радостях разбивали её об асфальт. “- Вышел один после концерта из ДК и не тронули, – Ваще крутой, ну вот же повезло!”.

Я очень многим людям объяснял о смысле заклёпок на поясе, проколотых ушах, порванных штанов и что за “сатанинские футболки” у вас у всех.

Митя Фенечкин некоторое время ходил с отвёрткой. На всякий случай.

На концерте “Короля и шута” (когда портфельчики с “КиШ” и этими очень худыми или очень толстыми мальчиками\девочками ещё не вошли в моду) я с друганами одной булавкой на всех (по случаю мероприятия, видимо) прокололи себе уши прямо под сценой. Тогда же я увидел, как человеком ломают унитаз.

Одного моего товарища забили за длинные волосы. Умер в больнице при очень странных и непонятных обстоятельствах. Никого, конечно, не нашли и никого, конечно, не посадили.

На площади победы, там где был Загс, а сейчас архив – вот там дислоцировался один клуб, в котором проходили мои первые рок-утренники. И первый самый концерт. У нас потом отобрали помещение подбросив в туалет шприцы и вызвав милицию. Наркоманы мы там были ровно такими же, как они – порядочными людьми.

***

А потом к тебе подходит мальчик 2003 года рождения и говорит, что он играет с ребятами в панк-рок. На гитаре за 1000$, которую ему купил папа на день рождения; в профессиональной студии и на профессиональном оборудовании; в уже порванных магазинских штанах и уже воткнутыми в них заклёпками. И домой, наверное, тоже отвезут. И хер кто у него что спросит по дороге.

И я очень ревностно не хочу с ними делить то, чем я когда-то занимался раньше. Я не знаю какое их место под этими нашими флагами.

“Долгая счастливая жизнь
Такая долгая счастливая жизнь
Отныне долгая счастливая жизнь
Каждому из нас
Каждому из нас
Каждому из нас
Каждому из нас”
(c) Егор Летов

Про трактор и муху

Из домашней работы по физике 5-6 класса: по полю едет трактор со скоростью 40 км\ч. В тракторе летает муха со скоростью 3 км\ч. С какой скоростью летит муха?..

В той книге был дан конкретный численный ответ. Сейчас я понимаю, что на этот вопрос совершенно нельзя ответить. Необходимо знать ещё как минимум точку отсчёта. Относительно трактора – скорость мухи останется прежней. Книга, наверное, подразумевала скорость относительно земли. А если взять солнечную систему? А если пойти дальше? Откуда считать-то?

В 9 классе мой классный руководитель написала мне характеристику, что у меня нет друзей. И ещё, что я не умею выражать свои мысли словами. Тогда моя мама принесла ей стопку журналов, в которых я тогда печатался скрывая свой настоящий возраст. Друзей же из рок-клуба я приводить не стал, боясь за психику людей меня тогда окружающих. Хоть и шоу обещало быть знатным.

Я уверен, что объективного ничего нет. Мир познают от себя – это направленный вектор. Наверное, это правильно. Не правильно – выражать своё мнение, как единственное правильное.

Понимая это, осталось дело за малым: ничего не сравнивать, не спорить и на вопросы “что ты думаешь об” – всячески уходить и лавировать.

Ладно я. Я всё вкуривал ещё тогда. Но есть же люди, которым такие характеристики жизни ломали.

Омар

… а потом ты обязательно умрёшь.

И с той стороны поднимут дела, достанут пыльную папку и окажется, что ты всю жизнь .. ну скажем – танцевал. Или играл на дудке. Или пил. Или не пил. Может быть бежал быстрее других, считал лучше всех. Всё поставил на черное, выиграл и слил под ноль на женщин в Копакабане. Окей!..

Всё отмечено, всплывут все факты биографии. Вспомнят забытое, откопают припрятанное, сокровенное. Будет не обмануть. Перечислят, проштампуют и потом сухо так: “вот здесь распишитесь и проходите далее”.

Дадут бумажку с баллами. Такое себе итого, как оценка производительности – личного коэффициента полезного действия; сухое число от нуля до сотни. С бейджами, как в форсквере. И окажется, что твой спившейся сосед, дважды сидевший в тюрьме и колотящий жёнушку имеет на 12 баллов больше твоих. И крылья дадут ему по-белее, с размахом поболее – да посадят выше.

Знать бы ТУТ как ТАМ баллы считаются. Да может и не считаются вовсе: отформатируют и по-новой в бесконечный моховик инкарнации. Крутите барабан!..

Как там в кино было? “В следующей жизни я хочу быть омаром. Ползти по дну моря, жрать дерьмо и не знать зачем я это делаю“.

Карандаш

Время торжественно несёт нас вперёд, в самую яркую кучу событий, в самый центр вселенной. Чтобы перемолоть и развеять, чтобы снова и вновь делать из нашего углеродного фарша, взращенного в космической колыбели и пыли – новую, простите за плеоназм, сверхновую.

Задумываясь – сосредотачиваешься, останавливаешься, где-нибудь в метро, достаёшь из кармана карандаш и смотришь. Больше никто никуда не бежит и не торопиться. Фокусировка точечная, прямая – периферийный фон размыт. Поддаваясь нарастающему чувству деперсонализации – полностью останавливается мыслительный процесс.

С карандашом тет-а-тет. И вот, что видно: шершавая фактура дерева, остриё грифеля, краска. Брендовая наклейка или выдавленные буквы, на кончике, возможно, резинка. Изделие было растением. Вдруг осознаешь, понимаешь – это было дерево и, скорее всего, ещё до тебя. Возможно, что до твоих родителей. Это дерево поглощало и кормилось солнечной энергией, принимая и обрабатывая свет, прошедший 150 миллионов километров от самого центра нашей звезды (центра звездной системы, из обозримого начала координат).

Потом фотосинтез. Величайший рычаг жизни, заставивший за несколько миллиардов лет обрасти одну стабильную каменную планету. Земля, воздух, вода, климат, время – все работали сообща, чтобы однажды один несчастный венец эволюции, здесь в метро – увидел заточенный конец этого большого пути. Длинной, повторюсь (вдумайтесь!), 150.000.000 км., восемь с половиной минут со скоростью близкой к трёмстам тысячам метров по бескрайнему и пустому космосу из самого центра ядра Солнца; сквозь десятки лет сложнейший физических и химических процессов уже здесь, локально – на Земле. И для того ли всё это, чтобы однажды одна, не самая глупая обезьяна, грубо оборвала эту цепочку событий? Действительно ли для того, чтобы ты мог карябать этот свой текст, который с огромной долей вероятности скатится в корзину канцелярского мусора?

Кто-то зацепит, дёрнет вагон, тряхнет и всё. Главный ответ ускользнёт от тебя, вылетит из памяти, выпрыгнет и исчезнет. Останутся и появятся новые вопросы. И их будет на порядок больше, чем до того момента, как ты спускался на эскалаторе.

Время есть инкремент. На одну крохотную единицу неизвестной нам системы исчисления и, к удивлению, направления (китайцы, к примеру, считают, что будущее находится за спиной). Это уравнение со слишком большим количеством неизвестных (агностики рукоплещут!).

Когда-то в детстве мы играли в игру: находясь в лифте с закрытыми глазами надо было угадать направление движения кабины. Вверх или вниз. И вот пока твой дворовой товарищ нажимает кнопку – ты на одну сотую долю секунды ощущаешь невесомость. Летишь!..

Или когда выключался древний отечественный телевизор “Берёзка” – с высоким свистом и сжимающимся к центру белой окружностью (по сути точку с постоянно уменьшаемым радиусом). Я мог это повторять часами.

И сильно ли продвинулись мои знания, моё ощущение времени?…

Доедешь, доберёшься, где-нибудь в офисе, достанешь карандаш (уже забыв обо всём окончательно) небрежно бросишь в стол. И некрасиво поставишь жирную точку одной очень красивой и очень длинной истории.

Возможно, конечно, что ты более удачливый писака. И твой мартышкин труд – не такой уж и бесполезный. И когда-нибудь кто-то прочитает и вдохновится на свершения. И сделает этот мир лучше, и, возможно, оправдает такие затраты.

… глупый мотылёк, догорал на свечке..

Волчок

Это похоже на джаз. Внутри тебя танцует волчок, собирая в единое целое. Словно магнит, отталкивая от полюсов ненужное – притягивая к более важным бортам. Слова нанизываются на шампур, смысл бьётся мотыльком. Картинка оживает. Подумалось: “пришло время не стыдиться работать клоуном – не каждому быть директором цирка“. И сбавил обороты. Записал-стёр-поправил-записал-стёр-поправил. Задумался, сбавил ещё. Стёр всё.

Издания молчат. Некоторые всё ещё продолжают говорить, что писанина неплохая. На лесть не похоже – больше похоже на жалость, что ещё хуже. Отбивает.

Перешёл на обезжиренное масло, по-прежнему ненавижу арт-хаус. Неожиданно для себя полюбил физический труд. Недавно пересилил себя и выпил молоко с пенкой. В целом, конечно, заебись.

И думаешь, надо это тебе или нет. И вроде как-то не от тебя зависит. Крутится, вертится. Словно вегетативная реакция организма – работа подсознания. Не ржавеет никак. Слова нанизываются, смысл бьётся. И пусть, что на холостому ходу. Ведь не каждому быть директором цирка.

Алгоритм

Пишешь, пишешь. Зачёркиваешь. Немного думаешь и выкидываешь. “Начну с другого”. Опять повторяется. Понимаешь, для того, чтобы всё вышло – надо долго расписывать ручку, искать бумагу и постоянно повторять про себя. Чтобы не забыть, ведь ясно – не столь важен смысл, как сам ритм формулировки. Напеваешь его, бурчишь. Да, нужны антиусловия. Тогда и пишется. И, может быть, завтра приклеится к этому еще строка. Позже – две. И, возможно, обрастёт чем-то.

А пока царапаешь, пишешь. Зачёркиваешь. Немного думаешь и выкидываешь.

Дать себе шанс

Кризис среднего возраста заметно помолодел. Блага цивилизации свалились в таком количестве, что стало невмоготу и захотелось простого. Быть менеджером – стало нарицательным. Работа в офисе перестала быть мечтой. Уже не все хотят денег и славы.

Неожиданно многие поняли, что вкус жизни не зависит от количества денег в ней. Мы все замкнулись и запутались.

Жизнь – коротка.

Вдуматься, вчитаться. Разложить на слоги. Распечатать два отдельных листочка:  «Жизнь» и «коротка». Физически приложить, приколоть к стене. Посмотреть. Понять.

А всего-то нужно – не тратить время зря. На пустую болтовню, ругань в маршрутках, на людей, с которыми нет будущего, на сериалы, которые не несут никакой ценности для искусства. Всё, что мы вправе – только помочь, отдать и сделать. Никогда не стоит ждать. Ничего, никого. Не нужно больше бояться, делать лишнего и плохого. Говорить лаконично. Не обсуждать – делать выводы. Быть благодарными. Быть проще. Быть лучше.

Жизнь – коротка. И не нужно ее укорачивать алкоголем и сигаретами.

Только читать, рисовать, писать и творить. Быть перфекционистом. Наплевать на корпоративные ценности, если они противоречат духовному равновесию. Наконец-то перестать бояться начальства. В целом, перестать бояться людей. Улыбаться вне зависимости от чего-либо и не переживать по мелочам.

Спокойствие – залог любой победы.

Одно время меня трясло, что есть вероятность исключения из университета. Меня колотило ровно до того момента, пока я не задумался. Ну, вот что самое страшное случится? Меня выгонят? И всего-то. Я молод, здоров и полон сил. Это не проблемы, люди! Это пыль.

Я расслабился, перестал бояться и закончил с отличием.

Нужно бороться за свой комфорт. Жить в своё удовольствие. Не смотря ни на что.

Если не дают отпуск, а сильно хочется – увольняться.

Увольняться по любому поводу. Пусть ОНИ будут бояться. Путь ОНИ будут заинтересованы.

В любви никому не давать третьего шанса. Никогда.

Вставать на ноги после каждого падения. Закаляться.

Жить – сегодня. Хорошо и качественно. Без раздражителей, негатива, мишуры.

Дать себе шанс. Дать шанс себе. Себе дать шанс.

Хотя бы попытаться!…

Записи игрока

(был не готов, судорожно достал листок, незаточенный карандаш и начал писать в тетрадь, сокращая слова до трёх-четырех букв)

Между реальным миром и его полной отключкой был один стакан виски. Да и тот был на подходе. Пришлось торопиться и я отчаянно записывал. Он крупно проигрался. Пил, как никогда. Ему было что-то около пятидесяти. Все вокруг его знают и называют Стэн. Не думаю, что это настоящее имя.

Его жизнь удалась наполовину и та хорошая часть уже прошла. Судьба не гладила и не щадила. Здесь таких и нет. Он давно не видел дочь, а в остальном не жалел. Как и все – ни о чём. Его одежда, легкий шрам над бровью, седая щетина и какая-то дикая улыбка говорили об одном. Это, мать его, professional gambler. И почему-то он подошел именно ко мне.

(на полях, размашисто)

Думаю, этот человек должен был стать рок-звездой. Но.. не стал.

(спросил у него как прошла игра)

- Жизнь – тот же покер. Здесь свои ослы и агрессоры. Всегда есть лидеры и проигравшие. Всегда. Понимаешь? Сегодня – не я.

Он сделал еще один глоток и отречено посмотрел куда-то сквозь меня.

- Карты – это, наверное, самое прекрасное, что сейчас есть у меня. Я ведь играю не ради денег. Нет.. деньги – это слишком пошло. Игра!.. Ты слышишь? В этом слове есть искра. Это самое главное. Чувствовать. В животе. Эйфория ожидания. Тянуть к себе фишки или уже курить на выходе – проиграв, полностью, без ничего. Понимаешь?

Слова путались, речь становилась всё менее разборчивой. Куда-то провалился:

- Я слишком стар, чтобы искать в себе Бога. Не надо. Знаешь, я ведь прошу у него только об одном.

Он засмеялся.

- Когда у меня будет каре – пусть мой Джизас выдаст кому-то фулхаус. Да!.. Всё! Когда ты играешь – здесь, за столом – не может быть никакой религии. Конечно, это от дьявола. Здесь Иисус любит только одного. И каждый раз разного. Не угадаешь никогда. Здесь остаются судьбы. Но только так и интересно, понимаешь? Только так. Играть на всё! Если выигрывать, если проигрывать – то всё! Нет смысла размениваться на мелочь. Да-да, но к этому надо прийти. А ты поиграй с моё...

Он помолчал с минуту.

- Ты считаешь, что я неудачник?

(зачеркнул предложение про рок-звезду на полях)

Не дал ничего ответить, показал на паренька лет 28, в очках и мятом костюме.

- Его поцеловал сам дьявол. Сегодня он был лучшим. Он сделал меня. Обошел, обхитрил. Не знаю, как будет завтра. Всё.

(заплатил за его выпивку)

Он грузно слез с барного стула и поковылял к выходу, на прощанье кивнув:

- Покорми этот автомат. Игрок должен быть внимателен. Я видел одна синьора скормила ему все свои монеты. Мне кажется, сегодня он будет благодарным.

(на полях, для себя)

Стэн, вечер 11 октября, ЛС, Невада. Погода неважная.

Самое главное

Он больше никогда не напишет своё самое главное. Банально не найдет времени. Не успеет. Позже поймет, прочувствует, и до конца дней своих будет топить всё в себе. Мир вздохнет с облегчением, а издательства цикнут недовольным языком. Так получилось. Он никогда не напишет своего. Просто не найдет времени, не усядется – не добьет. Останется в вечном между: работа, семья и другие дела сомнительной важности. Он не напишет, не поставит точку – не поставит свою книгу на полку. Каждая попытка становится всё слабее, а мысль «а ведь я мог бы» мельтишит всё чаще. Раздирают. Не давали – не боролся – сели на голову. Прикорнился. Всё перекладывал на потом. Пытаться перестал. Талант сосредоточился где-то в бутылках по пятницам, пеших одиноких прогулках и грязных станций метро. Затем пошли дети, и мысли совсем закончились.

Через двадцать лет, неожиданно для себя, отдавая свою старшую дочь замуж – он перестал жалеть. В белой фате, бесконечно счастливая, стояла его самая главная книга, главное произведение жизни. И он успокоился, простил, отпустил себя.

Другой не сдался. Поставил на всё. Проиграл. Еще раз. Потом еще. Жизнь прошла на конечной скорости. Во многом зря, стыдно и мимо. Остался совсем один – отвернулись все. Одноклассники не здоровались (делали вид). За десять минут до петли вдруг случилось. Запах типографской краски, интервью, встречи с читателями. Зажил, нажил, поправился. Отбил своё. Не женился – просто не простил им.

Заинтересовались автобиографией. Заговорили. Каждый вспомнил, кто даже не знал. Все книги, впоследствии, считал своим детищем, достойным продолжением его рода.

В какой-то степени, в конце пути оба были счастливы.

Хотя, интереснее пить со вторым.

Время писать

Нет, ну всё! Теперь точно – дальше уже никак. Самое время начать писать. Больше уже никак и терпение здесь не причем.

Всё знаем, всё можно, всё пожалуйста. Жить –невозможно. Струимся: на работу с утра, выкладываемся, ругаемся в маршрутках. Распыляемся на мелочах. Вечером сил хватает только на то, чтобы лежать и стараться не шевелиться. Раздражены: нервы, барбовал. День за днём – великая вселенская рекурсия. Перетекаем из одного в другое, даже не зная о существовании закона о сохранении энергии. И то и дело слышим: «Опять зима».

Опаздываем!

Жизнь, как плацкартный вагон: летит, гудит, толкаются, грубят, снуют-пьют-бьют, кто-то орёт, здесь же едят и общий туалет. Задымлено, хорошего мало.

И самое время начать писать. Самое, чёрт возьми, время начать писать.

Если прислушаться к старшим, где-то сейчас бездарно проходит наше лучшее время. Я хоть и не нахожу, но всё-равно насторожен. Чтобы не упустить. Быть может, вот оно – Время начать писать?

Мы потеряли, забыли, сами еще не поняли, не разобрались, а следующие уже просят объяснить.

Как? Что? Почему?

Дальше уже некуда и как-то уже незачем. Только признаться, остановиться и с опаской заглянуть назад. Исправить ничего невозможно, но можно предупредить вперёд.

Взять ручку, на худой конец, карандаш и рассказать всё, что еще можно спасти. Хотя бы начать, даже если уже поздно. И я говорю не о прозе. Не только о ней. Не обязательно даже письменно. Ещё есть музыка и, говорят, живопись. Кино, в самом деле. И никаких танцев. Какие могут быть танцы в такое время?

Глядишь, завтра кто-то прочитает, поймет и на свой самый главный вопрос жизни – сойдет, поменяет направление. Спасётся.

И этим самым скажет своё беззвучное спасибо.

© GRUNGER, Кошевой Дмитрий.